Михаил Щербаков
То ли мука, то ли скука
То ли мука, то ли скука,
Одиночества наука...
А тоска - такая штука,
Не укрыться от нее.
Я зарвался, я заврался,
Я опять с цепи сорвался
И осмыслить попытался
Положение свое.
Вот плыву на пароходе,
Смят и сжат, как туз в колоде,
Маюсь вроде (это в моде)
Драматической тоской.
Я голодный и бездомный,
А вокруг - такой бездонный,
Океан - такой огромный,
Атлантический такой.
Он загадочно мерцает,
Он, раскинувшись, вздыхает,
Он как будто отдыхает
От полуденных лучей.
Мглой закатной дышит мерно
И печалится, наверно,
О великой и безмерной
О безбрежности своей.
Пароход наш старый, странный,
Работяга неустанный,
Точно вторя океану,
Тяжко дышит на ходу.
Так, сморкаясь и чихая,
Доползет он до Шанхая
И причалит, и тогда я,
Может быть, с него сойду.
Тишина в каютах хмурых,
Только боцман - черный турок,
Все сидит, цедя окурок,
И на всех ему плевать.
Изнурен привычным делом,
Утомлен душой и телом,
Он на судне опустелом
Будет ночь пережидать.
Затоскует он жестоко
О стране своей далекой,
О турчанке зеленоокой,
Что дороже всех наград.
Ах, бока ее округлы,
Ах, уста ее, как угли,
А глаза ее - как джунгли,
А зовут ее - Шихрад.
А турчанка молодая,
Не печалясь, не страдая,
Сладко спит, забот не зная,
Да за тридевять земель,
Не в каюте неуютной,
С ней бродяга сухопутный,
Одинокий и беспутный,
Делит мягкую постель.
А зовут его Джамоко,
И ему вдали от дома
Так знакомы все симптомы
Ностальгической тоски.
На чужбине знойным летом
Он не спит перед рассветом,
Как и все на свете этом,
Кто от дома далеки...
Эх, заняться б пустяками,
Поболтать бы с корешками,
Погулять бы кабаками,
Все бы стало на места.
Но пустяки давно забыты,
Корешки давно зарыты,
Кабаки давно закрыты,
Тишина и темнота.
И только пароход
Плывет себе, плывет...
Владимир Высоцкий
Грусть моя, тоска моя
Шел я, брел я, наступал то с пятки, то с носка,
Чувствую - дышу и хорошею...
Вдруг тоска змеиная, зеленая тоска,
Изловчась, мне прыгнула на шею.
Я ее и знать не знал, меняя города, -
А она мне шепчет: "Как ждала я!.."
Как теперь? Куда теперь? Зачем да и когда?
Сам связался с нею, не желая.
Одному идти - куда ни шло, еще могу, -
Сам себе судья, хозяин-барин.
Впрягся сам я вместо коренного под дугу, -
С виду прост, а изнутри - коварен.
Я не клевещу, подобно вредному клещу
Впился сам в себя, трясу за плечи,
Сам себя бичую я и сам себя хлещу, -
Так что - никаких противоречий.
Одари, судьба, или за деньги отоварь! -
Буду дань платить тебе до гроба.
Грусть моя, тоска моя - чахоточная тварь, -
До чего ж живучая хвороба!
Поутру не пикнет - как бичами ни бичуй,
Ночью - бац! - со мной на боковую.
С кем-нибудь другим хотя бы ночь переночуй, -
Гадом буду, я не приревную!
Константин Симонов
Тоска
"Что ты затосковал?"
- "Она ушла".
- "Кто?"
- "Женщина.
И не вернется,
Не сядет рядом у стола,
Не разольет нам чай, не улыбнется;
Пока не отыщу ее следа -
Ни есть, ни пить спокойно не смогу я..."
- "Брось тосковать!
Что за беда?
Поищем -
И найдем другую".
. . . . . . . . . . .
"Что ты затосковал?"
- "Она ушла!"
- "Кто?"
- "Муза.
Всё сидела рядом.
И вдруг ушла и даже не могла
Предупредить хоть словом или взглядом.
Что ни пишу с тех пор - все бестолочь, вода,
Чернильные расплывшиеся пятна..."
- "Брось тосковать!
Что за беда?
Догоним, приведем обратно".
. . . . . . . . . . . . . .
"Что ты затосковал?"
- "Да так...
Вот фотография прибита косо.
Дождь на дворе,
Забыл купить табак,
Обшарил стол - нигде ни папиросы.
Ни день, ни ночь -
Какой-то средний час.
И скучно, и не знаешь, что такое..."
- "Ну что ж, тоскуй.
На этот раз
Ты пойман настоящею тоскою..."
